rfi

Сейчас вы слушаете
  • Прямой эфир
  • Веб-радио
  • Последний выпуск новостей

История Мемориал СССР

Опубликовано • Отредактировано

Палачи и жертвы в алфавитном порядке

media
Мемориальное кладбище на месте расcтрельного НКВД «Коммунарка» в Новой Москве, фото от 28 сентября 2018 г. Andrei BORODULIN / AFP

Накануне Дня памяти жертв политических репрессий и в саму дату в России развернулась ожесточенная дискуссия: могут ли фигурировать в одном памятном списке имен жертвы Большого террора и те, кто сам принимал участие в репрессиях?


27 октября на территории расстрельного полигона НКВД «Коммунарка» обществом Мемориал и приходом Храма св. Новомучеников и Исповедников Российских в Коммунарке по благословению патриарха Кирилла был установлен памятник жертвам репрессий «Стена скорби». Проект «Бессмертный барак» обратил внимание на то, что в списках людей, похороненных на территории «Коммунарки», фигурируют те, кто, будучи репрессированными, сами отдавали приказы о расстрелах — в частности, комиссар государственной безопасности 1-го ранга Леонид Заковский, чья подпись стоит под предписанием о расстреле 1115 человек в Сандармохе, а также бывший нарком внутренних дел СССР Генрих Ягода.

Недопустимым считает соседство имен палачей и жертв на «Стене скорби» редактор интернет-проекта «Бессмертный барак» Андрей Шалаев.

Андрей Шалаев: Нужно строго понимать, что памятник, который был установлен, который был заявлен как памятник в анонсах общества «Мемориал», открывался как памятник, был освящен как памятник, не может иметь в себе фамилии палачей и жертв одним списком. Я понимаю, что смерть уравнивает людей и хороших, и плохих. Но памятник — есть памятник. Увековечивать людей, которые государством признаны преступниками и палачами, нельзя. Верховный суд признал, что люди, список которых находится на нашем сайте и на этом памятнике, являются нереабилитируемыми. Потому что реабилитации не подлежат люди, которые участвовали в массовых репрессиях. Эти люди признаны преступниками государственными, и не может быть никакого упоминания, а тем более увековечивания их имен на памятнике. Эти люди должны быть перечислены отдельным списком со всеми их заслугами на любой информационной доске. Перечислите все их преступления. Но на памятнике эти имена не должны быть увековечены, вот наша позиция.

RFI: На ваш взгляд, какими соображениями руководствовались инициаторы проекта, в частности, «Международный Мемориал»?

Я не хочу верить в это, но получается так, что уже второй год подряд общество «Мемориал» проводит совместно с государством государственную политику по тому, чтобы объединить жертв и палачей. В том году они открывали, хоть они сейчас говорят, что это государственный памятник, они к нему отношения не имеют, но деньги собирали народные все вместе. И «Мемориал», и музей ГУЛАГа. Открытый президентом памятник «Стена скорби» на проспекте Сахарова. После чего мы с вами увидели это слово «простить». Кого простить, как простить, за что простить?

В этом году, опять же ко Дню памяти жертв репрессий, открывается «Стена скорби» с именами палачей. Идет четкая государственная политика по тому, чтобы объединить жертв и палачей, всех уравнять и забыть. Вот именно этого слова «забыть» не хватает на том памятнике, который был открыт на Сахарова. Я считаю, что это в корне неправильно. Эти люди, которые уже признаны Верховным судом преступниками, не подлежащими реабилитации, должны быть признаны не только Верховным судом. Должен пройти какой-то трибунал, пусть даже народный трибунал, не знаю, в каком виде, такие попытки уже были. Преступления каждого должны быть озвучены и обнародованы. Для того чтобы этого просто никогда больше не повторилось. Потому что они не осуждены за преступления, которые совершили. Их нужно осудить хотя бы историей.

Что именно вы предлагаете?

На сегодняшний день лица, которые не подлежат реабилитации — их дела должны быть вскрыты, рассекречены. Так как они засекречены, мы не можем сказать, какие именно преступления они совершили. Все дела должны быть рассекречены, чтобы каждый человек мог вынести решение по этому делу. Чтобы каждый мог прийти и увидеть, открыть, допустим, сайт Государственного архива РФ, открыть дело этого человека и посмотреть списки, которые они подписали на расстрел. За каждым этим человеком в их деле лежат списки, кого они лично приговорили к расстрелу. В первую очередь, это даст людям возможность узнать судьбу своих родственников. То есть, тех людей, которые расстреляны, которые нигде сейчас не упомянуты, и их просто нет нигде. Вот, допустим, дело одного чекиста мы опубликовали на сайте, открываем, а там списки более, чем на тысячу человек. Из этой тысячи только около ста человек упомянуты в книгах памяти. Остальных нет нигде. Их доброе имя не возвращено. Эти люди просто пропали из истории страны.

«Стена скорби» должна быть демонтирована и создана заново, считает правозащитник и гражданский активист Сергей Шаров-Делоне.

Сергей Шаров-Делоне: Такие вопросы уже решались в истории. То, что случилось в Германии после войны — этот вопрос решался. Но там все-таки был какой-то суд. У нас суда нет от слова совсем. У нас есть вывеска «Суд», но так же, как в 70-егоды за вывеской «Мясо. Рыба» в провинции не было ничего, кроме этой вывески, у нас ничего нет за «Судом». Поэтому, строго говоря, мы вынуждены действовать на основе наших моральных критериев. На основании совести. А на основании совести, на мой взгляд, ситуация такова: у нас была и есть сейчас преступная власть, которая уничтожала свой народ. И все лица, которые участвовали в этом уничтожении напрямую, то есть, сотрудники государственно-партийной власти, НКВД, соответствующих ведомств, политкомиссары и тому подобное — те люди, к которым неприемлемо то, что касается остальных граждан — презумпция невиновности, к ним, наоборот, применима презумпция виновности. Для того, чтобы можно было их поминать вместе с их жертвами, нужно лично для каждого доказывать его невиновность. В отличие от обычных людей, среди которых, наверное, тоже были те, кто стучали, либо по доброй воле, либо под давлением. Но тут действует презумпция невиновности, мы считаем их честными людьми и просто жертвами, пока не доказано обратное. Это принципиальная разница. Люди пошли сознательно служить этой преступной власти или нет. И это, на мой взгляд, вещь совершенно неприемлемая, чтобы они оказались в одном списке. Это должно быть демонтировано и сделано заново, я глубоко в этом убежден, такое невозможно оставлять.

Жительница Екатеринбурга Виктория Черемных — из семьи репрессированного. Она утверждает, что ее ужаснули имя Ягоды и других участников репрессий на Стене скорби.

Виктория Черемных: Трагедия репрессий коснулась нашей семьи, а моя бабушка по маме осталась сиротой, ей было пять лет, а сестре ее был всего годик, когда отец исчез в 37 году. И мама, видимо, вынуждена была их бросить, и поэтому они остались сиротами, и всю жизнь это была трагедия. И когда я увидела, что в пятницу «Международный Мемориал» совместно с нашим руководством открывает «Стену скорби», для меня это был удар. Я категорически против того, чтобы фамилия Ягоды была в этих списках. Это преступники международного масштаба, я думаю, их преступления гораздо хуже еще, чем фашизм. Мне понятна позиция «Международного Мемориала», они высказали ее на своей странице в Фейсбуке, подробным письмом, почему так получилось. Но это какое-то ретуширование ужасов репрессий, Большого террора и какая-то гибридная память. Почему раньше не возникало таких вопросов? С 1987 года существует «Мемориал», и не было ни разу такого, чтобы преступники, всем известные, документов и фактов подтверждающих это множество, были на одной стеле памяти. Почему именно сейчас возникла такая острая необходимость сказать, что они тоже были жертвы Большого террора? Они должны быть упомянуты отдельным списком, и сказать, что это, прежде всего, государственные преступники, пострадавшие от машины Большого террора. То есть, они должны быть выделены. Мне кажется, лет через 10 уже мало кому понятно будет, то есть, людям будет все равно, был это Иванов, столяр, плотник, или Ягода. То есть, для исторической памяти, мне кажется, имена преступников должны быть увековечены.

Между тем, по мнению руководителя «Международного Мемориала» Яна Рачинского, который присутствовал на открытии «Стены скорби», подобного рода дискуссии не подобает вести на месте захоронения.

Ян Рачинский: Я не буду комментировать «Бессмертный барак», многие его высказывания — на его совести. Что касается существа вопроса: эта ситуация возникает не первый раз, и, если говорить про Бутовский полигон (открытие в конце 2017 года мемориала «Сад памяти» в Бутове, посвященного расстрелянным и захороненным на Бутовском полигоне —  RFI), там было принято точно такое же решение, там на аллее памяти, на камне, выгравированы все имена без исключения. Независимо от того, реабилитирован человек или нет, он только жертва или одновременно и палач тоже. Там, в отличие от «Коммунарки», есть довольно большое число расстрелянных уголовников, которые тоже попали под 447 приказ. На мой взгляд, и тут, и там решение принято правильное, потому что и тут, и там — место с могилой. Каждый человек имеет право на могилу — это довольно тривиальное замечание. Все эти люди там похоронены.

Дальше возникает звучащее от некоторых людей предложение, что надо было разделить списки. Тут возникает множество других проблем. Одна очевидная проблема, что у нас есть около двух тысяч имен, про которые мы знаем только то, что они были расстреляны и захоронены в этом месте, но ничего про них не знаем. Потому что на них не составлены справки архивом ФСБ-КГБ, и все, что мы знаем — это то, что извлекли из расстрельных актов. Что тогда-то расстреляны, и это все. На какую из частей списка их относить, если вообще это делать — второй вопрос.

Третий вопрос, кого считать палачами? Почему то речь идет только о чекистах. Но в составы троек входили и прокуроры, и секретари обкомов. В «Коммунарке» из 30 секретарей обкомов и республиканских комитетов партии 16 входили в состав троек. Они все реабилитированы, это тоже примечательная особенность ситуации. Поэтому возможность разделить чрезвычайно сложна, потому что тогда нужно было бы объяснять родственникам этих реабилитированных, что их предки — тоже палачи. Это надо делать, но вряд ли могила — самое уместное место для таких объяснений. Были долгие обсуждения с участием и инициативной группы родственников, и православной церкви, и нашим участием, и музея ГУЛАГа. Это все обсуждалось неоднократно. И эта вот общая надгробная плита всем представляется единственным рациональным решением.

RFI: Возможно ли было сделать отдельный список, нечто вроде информационного стенда, на котором были бы имена тех, кто участвовал в репрессиях?

Мне представляется, что имена всех виновных в репрессиях должны быть названы, но мне не кажется, что могила — самое подходящее место для такого рода разборки. Мы издаем и справочники по кадровому составу НКВД, где указано, кто кем был, и кто что возглавлял, и вышла первая часть справочника по руководящим партийным работникам. У нас есть сведения о составе этих троек, но дело в том, что тройки были не только в годы Большого террора, про который еще как-то относительно собрана информация, но были и в эпоху коллективизации тройки ОГПУ, про состав которых известно гораздо меньше. А они тоже изрядное число людей уничтожили. Поэтому списки эти, на мой взгляд, безусловно, должны составляться, безусловно, про дела каждого должно быть известно. Но мне кажется, могила — не то место, где надо таким образом сталкивать людей и устраивать дискуссии. Мне кажется, это должно быть в публичном пространстве и по возможности максимально широко.