rfi

Сейчас вы слушаете
  • Прямой эфир
  • Веб-радио
  • Последний выпуск новостей

Обзор недели Россия Владимир Путин

Опубликовано • Отредактировано

Песни из «Международной панорамы»: политологи о «прямой линии» Путина

media
Почти за четыре часа «прямой линии» Владимир Путин ответил на 73 вопроса. REUTERS

В четверг, 15 июня, состоялась очередная ежегодная «прямая линия» с президентом России, транслируемая «Первым каналом». Владимир Путин заявил, что этот формат помогает ему понять настроения в обществе.


Песни из «Международной панорамы»: политологи о «прямой линии» Путина 16/06/2017 - Александр Валиев Слушать

По мнению руководителя Центра экономических и политических реформ Николая Миронова, четких ответов на важнейшие вопросы в ходе «прямой линии» не прозвучало.

Николай Миронов: Там прозвучали те вопросы, которые действительно больше всего волнуют россиян и разные социальные слои. Другое дело, трудно себе представить, что президент не знал об этих проблемах. Пример, касающийся очень низкого уровня доходов, реально наступившей бедности и даже нищеты для значительных слоев населения, особенно это касается регионов, состояние медицины, очень много задавали вопросов о возможности реального экономического роста, выход экономики из кризиса, что вообще нас ждет в будущем… На эти вопросы не последовало никаких четких ответов. Говорилось о том, что экономический рост уже есть, хотя на самом деле он есть только в так называемой добывающей промышленности — там, где углеводороды. Ни в каких других отраслях, ключевых и значимых, существенных подвижек нет. Что касается роста реальных доходов, тут даже президент согласился, что его нет, но ни о каких решениях он не сказал, и никаких перемен в этой сфере ждать не приходится.

Единственное, что он сказал, что с 1 января будет индексация зарплат бюджетников, но почему именно с 1 января — сейчас июнь, еще полгода, и будет ли действительно эта индексация — совершенно не ясно. Людей волнует вопрос с пенсионным возрастом — он сказал: да, мы работаем над этой проблемой, но не знаем. Если это не делать, то пенсии станут маленькими, а если делать, то тоже плохо. Мы так и не поняли, будет это сделано или не будет, хорошо это или плохо.

Конечно, была попытка погасить, как и раньше, частностями большие проблемы и, кроме того, перевести все в плоскость «во всем виноваты чиновники», особенно на местах. Мне кажется, что в этом году населением это было воспринято не очень хорошо, что было видно из сообщений, которые поступали уже после его ответов на соответствующие вопросы. А та же самая ситуация с девушкой, у которой онкология 4 степени: 24 года девушке, ей поставили неправильный диагноз. Он в ответ говорит: да, это, конечно, не очень хорошо, и надо заниматься, и давайте у нас электронные очереди в больницах будут вместо бумажных талонов, и да, доступность медицины это очень важно. И потом говорит: ну, выздоравливайте. Мне кажется, такие вещи были очень неудачными в этой «прямой линии».

Николай Миронов: «Люди уже стали догадываться, что просто так на «прямую линию» дозвониться невозможно. Твой вопрос, естественно, отбирают». AFP

RFI: Услышали ли, по-вашему, люди на этой «прямой линии» что-то новое и важное для себя? Если не считать обещаний решить ряд частных проблем со сжиганием мусора, аварийным жильем и т. д.?

Николай Миронов: Люди уже стали понимать и догадываться, что просто так на «прямую линию» дозвониться невозможно. Твой вопрос, естественно, отбирают. Очень многие люди, когда кризис обострился, начали обращаться к президенту со своими проблемами. Мы, например, мониторили невыплату зарплаты на предприятиях, и люди месяцами обращались к президенту, но никаких ответов не получили. Они пытались и звонить на «прямую линию», и писать ему, но никаких ответов просто не было. Что касается новостей, то локальные вопросы, конечно, содержали определенные новости — например, это сигналы в адрес губернаторов, которые поняли, что они плохо работают.

Действительно, частные вопросы, я думаю, будут разрешены. Но люди сейчас ждали ответов не на конкретные частные жалобы, они ждали ответов на глобальные, стратегические вопросы. Но этого не произошло, формат был ровно такой же, как и раньше — успокаивающий, картиночный, с элементами реалити-шоу — нужно показать президента живым и здоровым. Конечно, этот формат сейчас не соответствует времени.

Уровень недовольства, степень негатива, который сейчас есть в обществе, власть оценивает как-то очень поверхностно и недостаточно. Ей кажется, что все в порядке. Это не так, недовольство сейчас гораздо выше, чем было, и очень большая критика идет в адрес президента. Просто у него нет альтернативы, и он не выпускает никакого другого политика вместо себя.

Какую оценку вы бы поставили этой «прямой линии» с учетом ее целей и задач?

Николай Миронов: С политтехнологической точки зрения, с точки зрения результативности как политического действия я бы ей поставил не выше тройки. Люди откровенно не услышали (ответов), а не услышав, они поняли, что президент не занимается этими проблемами. Вот еще один частный случай: там была Ростовская область — показали, как там строится огромный аэропорт, который, кстати, там не особенно нужен, потому что там и так есть аэропорт, и как все хорошо и замечательно. Но буквально в 20 километрах находятся шахтерские города, где люди два года сидят, не могут получить заработанные деньги. Это моногорода, там другую работу не получишь. То есть деньги выкидываются сюда, но не идут туда. Я с этими людьми нахожусь в контакте, у меня уже был оттуда очень негативный отклик: как же так, мы к нему обращались, письма писали, а он показывает только аэропорт. Эти вещи сыграли в минус. Поэтому здесь не совсем двойка, потому что определенный эффект, конечно, есть. Два с плюсом или три с минусом.

Среди вопросов, которые на «прямую линию» отправляли по SMS, были вопросы о коррупции во власти и об отставке президента. скриншот прямого эфира

►На «прямой линии» показали SMS об отставке Путина и о Навальном

В ходе «прямой линии» не было сказано ни о протестных акциях, состоявшихся накануне, ни о том, когда российская экономика сможет избавиться от нефтяной зависимости. Политолог и политтехнолог Аббас Галлямов уверен, что главная задача «прямой линии» — это психотерапия. И в этом смысле своей цели данное мероприятие пока достигает.

Аббас Галлямов: Как гражданин я ставлю тройку, как политтехнолог — четверку. Главная задача всей этой истории — психотерапия. Люди встревожены, растеряны, не понимают: как же так, Россия встала с колен, Крым наш, весь мир нас уважает и боится, а уровень жизни падает почему-то, нам обещали, что мы сейчас заживем наконец-то, а тут вместо того, чтобы зажить, все в обратную сторону пошло. (Задача «прямой линии») — хотя бы смягчить эту проблему встревоженности, на время показать, что все не так плохо, есть поводы для оптимизма. Это повод продемонстрировать, что президент компетентен, он в курсе. С тем, чтобы у те, кто встревожен, на время успокоились. В принципе, этой задаче «прямая линия» соответствовала. Я считаю, он это продемонстрировал. Эти вещи демонстрируются эмоциями, взглядом, тембром речи, скоростью реакции. Это не очень логичные вещи, это эмоции. Нельзя слишком рационализировать коммуникации между правителем и народом, они в значительной степени эмоциональны.

На ваш взгляд, «прямая линия» в этом году чем-то отличалась от предыдущих?

Аббас Галлямов: Практически ничем не отличалась. В принципе, самому мне она не очень понравилась, поэтому от себя я бы тройку поставил. Как раз потому, мне кажется, что проблемы, стоящие перед страной, требуют новых подходов, а их совершенно не было продемонстрировано. Опять было все то же самое, что мы слышим уже 15 лет. Понятно, почему Путин это делает — людям, большинству, нужны какие-то маркеры, которые демонстрируют, что все нормально, все спокойно, все стабильно. В этом смысле, с технологической точки зрения, это было сделано, и в какой-то степени это сработает, но не сильно. Я не испытываю иллюзий, что люди все радостно выдохнут, скажут: ну, слава Богу, все хорошо, все под контролем! Они это много раз слышали, и эффект воздействия уже слабеет, потому что все время одно и то же.

Трансляция «прямой линии» в Севастополе, 15 июня 2017. REUTERS/Pavel Rebrov

Ждать от «прямой линии» каких-то новостей и неожиданностей — совершенно бессмысленно, считает доцент кафедры государственного управления РАНХиГС Екатерина Шульман.

Екатерина Шульман: Существует три формата, в которых президент обращается к стране. Первый — ежегодное послание Федеральному собранию, второй — большая пресс-конференция, третья — «прямая линия». Все это ритуализированные мероприятия, у них есть свои правила, своя драматургия, свои традиции. Все это продолжается почти 20 лет, каждый год. Из них «прямая линия» — это наиболее народный, можно сказать, популистский формат. Послание Федеральному собранию — это обращение к управляющему классу, бюрократической элите. Большая пресс-конференция — это промежуточный формат. С одной стороны, это общение с главными редакторами крупных СМИ, которые являются частью этой большой и распространенной бюрократии, с другой стороны, там тоже есть элемент народности.

«Прямая линия» — это сплошная народность, поэтому ожидать от нее каких-то новостей и неожиданностей — все равно, что ожидать неожиданности от новогоднего поздравления. Это создает у вас приятное ощущение стабильности. Аудитория этого мероприятия — это не просто условный простой россиянин, это то, что называется у телевизионщиков «возрастная аудитория», то есть аудитория, откровенно говоря, 50+ — это люди, у которых на повестке дня не дети, а уже внуки.

На такого рода «прямых линиях» всегда есть большое количество вопросов, которые на самом деле являются просьбами, какими-то челобитными, и президент утирает эти слезы, помогает и приносит им какое-то утешение. Поэтому ожидать, что будет сказано что-то новое, что будет какой-то разговор о будущем — это значит не понимать законы жанра. Законы жанра требуют продуцировать ощущение стабильности.

Президент считает, что «прямая линия» помогает ему понять настроение в обществе. Вы согласны с этим?

Екатерина Шульман: В прошлом году Дмитрий Песков сказал, что «прямая линия» — это лучший вид соцопроса. Это характерное высказывание означает непонимание того, что такое соцопрос, потому что это выборка нерепрезентативна. Мы сейчас даже не говорим, что, возможно, эти обращающиеся граждане — никакие не граждане, а все те же сотрудники ФСО, но даже если предположить, что это настоящие граждане, то эта выборка только среди тех, кто сам обратился, а не среди всех остальных, которые не обращались и никаких вопросов не задавали. Естественно, это не позволяет почувствовать никаких народных настроений хотя бы потому, что массив вопросов приблизительно одинаков каждый год — и по объему, и по тематике.

Довольно резкий выпад в сторону внешней политики США, шутка про европейских геев, пространные рассуждения про Украину — неужели это именно то, чего хочет слышать целевая аудитория «прямой линии»?

Екатерина Шульман: Нам трудно судить о том, чего эта аудитория на самом деле хочет. Если мы действительно предполагаем — а мы предполагаем это в том числе по результатам телевизионных замеров — что это пожилая аудитория, то все эти внешнеполитические песни она слышала в своей молодости в «Международной панораме». Поэтому, наверное, им должно быть это приятно слышать, потому что привычное всегда воспринимается как безопасное. Но если мы посмотрим на те удивительные сообщения, которые выводились на экран в первой части «прямой линии», а потом спохватились и перестали их выводить, то мы поймем, что даже в этом массиве вопросов было, видимо, два типа вопросов. Первый — это «не пора ли вам отдохнуть»? А вторые — «дайте денег». Выбирая между первой группой и второй, понятно, что выбирать лучше на вопросы второй группы, потому что на первые отвечать нечего.

В общей сложности за почти четыре часа 15-й «прямой линии» Владимир Путин ответил на 73 вопроса.