rfi

Сейчас вы слушаете
  • Прямой эфир
  • Веб-радио
  • Последний выпуск новостей

Кончина Культура Кино

Опубликовано • Отредактировано

«А вас я попрошу остаться»: умер Леонид Броневой

media
Леонид Броневой в телефильме «Покровские ворота» youtube printscreen

Не стало Леонида Сергеевича Броневого – еще одного из тех, кто должен быть всегда и в чей уход все равно окончательно никогда не поверишь.


Ему повезло и не повезло. Не повезло – потому что слава пришла к нему уже в том возрасте, когда актеры становятся и набирают собственные курсы. Зато слава была такой гигантской и такой неистовой, что всю вторую половину жизни Броневой только и делал, что с ней справлялся. До 1972 года, когда 44-летний Леонид Сергеевич появился на экранах в роли шефа гестапо Мюллера, он уже был опытным театральным актером, хотя список киноролей и был скромным. Почему именно Броневого, хорошего, но не слишком известного артиста, Татьяна Лиознова выбрала на роль обаятельного негодяя Мюллера – мы никогда уже не поймем. Правда, она его поначалу и не хотела утверждать на эту роль – говорила, что у Броневого глаза слишком добрые, а нужны, холодные, цепкие.

Леонид Броневой в телефильме «Семнадцать мгновений весны» ruscico.com

В свои 44 Броневой был больше похож на Деда Мороза, чем на всесильного шефа одного из самых страшных заведений в мире. Лиознова не только не прогадала, но скорее всего она и не ожидала, что именно Броневой станет главным человеком «Семнадцати мгновений весны», что именно его фразы разойдутся на цитаты, а сама она откроет наконец дорогу к славе одному из самых примечательных отечественных актеров. Кто мог тогда ожидать, что не одно поколение будет не просто цитировать главного гестаповца, но будет старательно копировать его интонации, его жесты. А фраза «А вас, Штирлиц, я попрошу остаться» и вовсе войдет в список самых популярных крылатых фраз, и не только из кино. Что в ней, в этой фразе? Ну попросил остаться «буквально на одну минуту». Но эта типично его, Броневого, неуловимая прелесть интонации, узнаваемая потом всю жизнь, хотя играл он самые разные характеры, не повторялся, — она как врезалась в народное сознание, так и осталась там.

Это был действительно триумф. После «17 мгновений» Броневой стал любимцем. И оставался им даже тогда, когда сниматься уже не мог. Говорят, что порой одна самая яркая роль ложится потом тенью на все творчество актера, и нередко хороший артист становится актером одной роли. С Броневым и его Мюллером этого не произошло – он оторвался от своей тени, оставил ее далеко позади. А впереди был Велюров из «Покровских ворот» — одинокий закомплексованный куплетист, мечтающий об искусстве и о большой любви, но не получивший ни того, ни другого. Сколько таких поломанных актерских судеб в нашем несправедливом мире, сколько талантливых актеров проживают всю свою жизнь в редких выходах на сцену с «Кушать подано», а вечерами рассказывая о своих горестях бутылке? Велюров был трагический персонаж, но не все захотели это увидеть, предпочитая хохотать над его нелепостями.

В нем вообще видели комика, а он в душе был трагик. Наверное, это называется трагикомик – очень трудное, неблагодарное амплуа, часто принимаемое за комическое и оттого трудно поддающееся пониманию. В случае с тем же Велюровым или потом – роли в фильмах Марка Захарова, жесткосатирические роли, вроде герцога из «Того самого Мюнхгаузена», или философа-доктора из «Формулы любви», печального провинциального циника.

Сейчас не все уже помнят, насколько удачны были роли Броневого у Анатолия Эфроса в Театре на Малой Бронной. Каким он был Яичницей в «Женитьбе» — страшноватым, но при этом каким-то размазанным, совершенно гоголевским. Как он играл в «Сказках Старого Арбата» — не главную роль совсем, а запомнилось. Наверное, можно говорить, что по-настоящему Броневого открыл Эфрос, Захаров был уже потом. Но с Эфросом как-то не сложилось у Броневого, что-то по-человечески их разделяло, не давало получать радости от совместных творческих усилий.

Броневой никогда не играл главных ролей. Как-то так получилось, что он всегда был словно в углу, а при этом виден лучше всех. Одной из последний ролей Леонида Сергеевича стал Фирс в ленкомовском «Вишневом саде». Вроде все знают, что Фирс – ключевой персонаж пьесы, а все равно сыграть так, что это сразу становится ясно, мало кому удавалось. Броневому – удалось. Фраза «Человека забыли» прозвучала у него как приговор сегодняшнему дню.

Что Броневой ни играл – все расходилось на цитаты. И Мюллер, и Велюров, и доктор из «Формулы любви». «А вас я порошу остаться…». «Сейчас никому нельзя верить. Мне – можно». «Заметьте – не я это предложил». «А кто не пьет?!». «За гуманизм и дело мира бесстрашно борется сатира». «В однобортном? Да вы что? Не знаете, что в однобортном сейчас уже никто не воюет? Безобразие! Война у порога, а мы не готовы!» И много-много других. И повторять их будут еще очень долго, не одно поколение. Нет, все-таки Броневому больше повезло, чем не повезло. И всем нам. Когда стихнет печаль по его уходе, мы это поймем окончательно.

А сегодня так хочется крикнуть вслед: «А вас я попрошу остаться!»