rfi

Сейчас вы слушаете
  • Прямой эфир
  • Веб-радио
  • Последний выпуск новостей
Литературный перекресток
rss itunes

Сильвен Тессон, одиночество в тайге

Анна Строганова

Известный французский писатель-путешественник, автор только что вышедшей книги «В лесах Сибири» (Dans les forêts de Sibérie, изд. Gallimard) рассказал в интервью RFI о том, как он полгода жил отшельником в избушке на берегу Байкала, хорошем вкусе, колке дров и лорде Байроне.

Сильвен Тессон — главный французский писатель-путешественник. Географ по образованию, он совершил кругостветное путешествие на велосипеде, на лошади проехал по степям Центральной Азии, от Казахстана до Узбекистана, пешком прошел от Сибири до Индии по маршруту Славомира Равича, польского офицера сбежавшего из ГУЛАГа в компании еще нескольких заключенных.

Автор путевых заметок, эссе и нескольких романов, Сильвен Тессон в 2009 году стал лауреатом Гонкуровской премии за лучший рассказ за книгу «Жизнь под открытым небом» (Une vie à coucher dehors, изд. Gallimard).

На этот раз у Сильвена не было ни велосипеда, ни лошади, ни даже многомесячного пешего маршрута. Было озеро, самое глубокое на планете, лес, горы и тишина. А еще одиночество.

RFI: В прошлом году вы решили уехать из Парижа и на полгода поселиться в избушке на берегу Байкала, чтобы, как вы пишете «немного побыть в тишине до того, как вам исполнится сорок лет».

Сильвен Тессон: Да, мне кажется, что есть три предмета роскоши, которых нам будет не хватать в завтрашнем мире — одиночество, тишина и пространство. И еще холод. Получается четыре.

На нашей планете все больше и больше людей, в этом году нас будет семь миллиардов человек и девять миллиардов в 2030. Наша планета становится все горячей, шумней и тесней, а потому возможность полгода пожить в хижине в тишине на берегу огромного Байкала в одиночестве и свежести Сибири показалась мне роскошью, тогда как в глазах моих друзей это был ужасный, чудовищный, кошмарный опыт. Но я знал, что для меня это будет время счастья.

Все ваши предыдущие путешествия были длитильными походами, пешком или на лошадях. Главное слово — движение. Здесь все наоборот: полгода на одном месте. Почему?

В течение многих лет я путешествовал через континенты. Это занимало много времени и требовало невероятной физической энергии. Когда пересекаешь Центральную Азию на лошади или идешь пешком через Гималаи, нужно приложить много сил, чтобы достигнуть цели.

Неожиданно, приближаясь к сорока годам, мне вдруг захотелось попробовать пожить на одном месте, чтобы попробовать почувствовать, как замедляется ход времени.

Я все время думаю о том, куда исчезает время. Это одновременно тревожит и вдохновляет меня в моих книгах. Мне, кстати, кажется, что эта тема волнует всех писателей.

До этого я уже нашел способ замедлить время — я нашел путешествия. Мне казалось, что в день, который я провожу идя пешком или на лошади, время течет медленнее. Но вскоре этого стало недостаточно, и мне захотелось замедлить время с помощью неподвижности, а не движения. Поэтому я решил поселиться в хижине на несколько месяцев.

Это заставляет, во-первых, погрузиться в себя и исследовать свой внутренний мир, а, во-вторых, гораздо внимательнее, сосредоточенней и восхищенней взглянуть на мир окружающий.

Наконец, это заставляет структурировать свою жизнь, чтобы не скучать.

Все это было для меня совершенно новым опытом.

Давайте поговорим о вашей хижине. Это бывшее пристанище геологов.

© Sylvain Tesson

Это была маленькая хижина, которую построили советские геологи в 1980. В этом регионе Байкала в 70-х годах велись разработки микрокварцита. Русский лес усеян такими избушками. Моя была размером три метра на три, там была печка, два окна — одно на восток, другое на юг — маленький стол и стул, кровать и несколько полок, чтобы хранить консервы, книги, рыболовные снасти и ружье. И все.

Избушка стояла у подножья горного склона на поляне, где росли несколько кедров (кстати, место на карте называется Северные Кедры), в 50 м от берега Байкала.

Это было идиллическое место — на пересеченьи воды, леса и гор. Все это было в моем распоряжении сразу за порогом хижины. Кроме того, это очень изолированное место. Мои ближайшие соседи жили в 20 км к югу и в 20 км к северу. Это были лесники Байкало-Ленского заповедника, на территории которого я жил.

Вы очень смешно описываете процесс обустройства в хижине. Потому что, как выясняется, даже в помещении размером три на три метра русские способны продемонстрировать свой плохой вкус. И вот в хижину приезжает француз, снимает с дощатого пола линолеум и пластиковую обшивку с потолка...

Для начала, мне хотелось бы уточнить, что плохой вкус не является уделом русских. Французы тоже могли бы дать русским урок плохого вкуса. Мы — чемпионы плохого вкуса, достаточно просто побывать где-нибудь во французской провинции, чтобы понять, что Франция стала изменять своим эстетическим принципам. Все просто, с тех пор, как современный мир стал тем, чем он стал после Второй мировой войны, мы вошли в эпоху утилитаризма и функционализма.

Кроме того, хороший вкус является следствием определенного воспитания. Есть много людей, которые, к несчастью, этого воспитания были лишены.

Когда я первый раз вошел в эту хижину, на полу был линолеум, деревянные потолочные перекрытия скрывал отвратительный пластик. Первое, что я сделал — содрал все это, чтобы вернуть хижине ее первозданный вид. Мне хотелось видеть дерево — деревянный пол, деревянный потолок, все это было очень красиво. Но русские, которые дали мне пожить в этой хижине, совершенно не понимали, почему я снял линолеум и обшивку с потолка, они говорили : «ты сумасшедший, было так красиво, был евроремонт, а ты все испортил и теперь будешь смотреть на голый паркет». А я объяснял им, что нет, наоборот, это красиво, и чем ближе мы к естественному, природному виду материала, тем мы можем быть уверенней, что не ошиблись — с точки зрения вкуса. Мы вели оживленные дискуссии об эстетическом превосходстве деревянной доски над клеенкой.

Вы говорили о дисциплине. Как вы, живя в тишине, холоде и одиночестве, организовали свою жизнь, чтобы не страдать от холода, одиночества и тишины?

На самом деле, здесь скорее можно говорить о дисциплине в отношении времени, нежели о дисципине, как о форме самопринуждения к чему-либо.

Опасность такой образа жизни — лень. Между прочим, множество затворников в конце концов начинают вставать в полдень и вести растительный образ жизни, распивая водку в постели. Здесь кроется настоящая опасность.

Кстати, во всех рассказах о потерпевших кораблекрушение на необитаемом острове наступает момент, когда герой в конце концов опускает руки, теряет всякую надежду и перестает что-либо делать.

Я заставлял себя обязательно разбивать день на несколько отрезков: утренние часы я посвящал чтению, письму и поэзии, затем три-четыре часа каждый день занимался хозяйством — ходил за водой, колол дрова, чистил снег, чинил крышу, ловил рыбу. Вечером гулял на озере, катался на коньках, а летом на каяке, бродил по лесу или забирался в горы.

Самым главным было разбить день, не по часам, нет, это не был какой-то монашеский распорядок, но каждый день имел ритм, был наполнен разными и насыщенными делами.

Уникальное интервью Бродского: «Нация во всякий определенный период не может себе позволить более одного великого поэта»

«Не давай мне рыбу, а научи меня ее ловить», Гелия Певзнер о книге «Мировая кухня»

Эмманюэль Каррер: «Лимонов — персонаж плутовского романа, полный энергии, бессовестный и очень живой»

Седрик Гра: «Никто не понимает, почему молодой француз решил поехать на Дальний Восток»

Борис Акунин: "Для меня переписка с Ходорковским значила очень многое"

«Первое, что приходит в голову на вопрос о молодых дагестанцах – это расщепленное сознание»